Почему Strunk & White по-прежнему имеет значение (или имеет значение) (или и то, и другое)

Примечание редактора: Рой работает над книгой о… ну, книгах о писательстве. Время от времени, с разрешения издателя Little, Brown and Company, Poynter.org будет публиковать черновики ключевых глав.

«Элементы стиля» — прадедушка и прабабушка всех книг по письму.

Я говорю дедушка и бабушка не только для того, чтобы избежать универсального мужского рода, но и потому, что теперь это работа двух авторов, а не одного: Уильяма Странка-младшего и Э.Б. Белый.

Столетие назад Странк был профессором английского языка в Корнелле, а Уайт стал одним из самых известных его учеников, одним из самых известных и разносторонних писателей 20 века. Ветеран The New Yorker, Уайт писал как репортер, редактор, корреспондент, эссеист, поэт и писатель. Поколениям детей и их родителей он был наиболее известен как автор «Стюарта Литтла» и «Паутины Шарлотты».

Странк, профессор и Уайт, автор. Их имена, соединенные амперсандом, стали сокращением названия того, что Странк и его ученики знали как «маленькую книгу». Эта маленькая книга стала настолько влиятельной, что разошлась тиражом более 10 миллионов экземпляров. Странк и Уайт.

Почти все, что вам нужно знать об элементах стиля, можно найти в книге Марка Гарви «Стилизованный» 2009 года, который описывает свою работу как «слегка навязчивую историю». Любой поклонник «Strunk & White» будет очарован подробной историей руководства по письму, основанной на переписке между Уайтом и издателями, которые думали, что могут добавить что-то важное о написании в книгу своего учителя, которая больше касалась использования.

Давние поклонники книги, а также ее самые резкие критики, могут поучиться у комментаторов, собранных Гарви, среди которых Дэйв Барри (юморист), Шэрон Олдс (поэт) и Адам Гопник (критик). В стиле устной истории эти известные авторы свидетельствуют о том, как они сочли советы Strunk & White формирующими, а в определенные моменты своей жизни - деформирующими.

Это эссе — не история, не краткое изложение, не хвалебная песнь и не критика. Давайте поместим это где-то между оценкой и деконструкцией. Взгляните на мой заголовок: «Почему Strunk & White по-прежнему имеет значение (или имеет значение) (или и то, и другое). Если взять «Strunk & White» в качестве названия книги, да, книга по-прежнему имеет значение. Но если принять это за имена двух человек, то да, первоначальный автор и его редактор по-прежнему имеют значение. Все это имеет значение, и вот некоторые из причин, почему.

Это коротко. Моя переизданная версия оригинального издания, написанная и опубликованная в частном порядке в 1918 году Уильямом Странком-младшим для его студентов из Корнелла, занимает всего 52 страницы. Он состоит из семи разделов: правила использования, принципы композиции, вопросы формы, часто неправильно используемые слова и выражения, правописание и заключительный раздел упражнений. Есть латинская фраза, которую я всегда находил очаровательной: vade mecum. Оно обозначает путеводитель или руководство, но буквально означает «иди со мной». Vade mecum помещается в сумочке или кармане, а буквально секунду назад я вынул из кармана свой сотовый телефон и заменил его выпуском 1959 года, и он помещается как кинжал в ножнах. 12 томов Оксфордского словаря английского языка составляют самую полезную книгу, когда-либо созданную на нашем родном языке, но вы не можете взять с собой бумажную версию, и я знаю только одного человека, который прочитал ее от начала до конца (Аммон Ши) и это заняло у него год. В мире написания книг, если это не справочник, чем лаконичнее, тем лучше. Думайте vade mecum, а не magnum opus.

это недорого . В 1970 году, когда я окончил Провиденс-колледж, я купил книгу «Элементы стиля» в мягкой обложке для Macmillan за 95 центов. Книги, особенно учебники для колледжей, тогда были НАМНОГО дешевле, чем сейчас. Если вы могли купить что-то меньше, чем доллар, вы были золотыми. Но я научился небольшому трюку у некоторых журналистов-расследователей, которые никогда не попадаются на заблуждение номинального доллара. Другими словами, мне нужно рассчитать, сколько стоила книга 1970 года в долларах 2018 года. (Сейчас вернусь.) Ответ одного калькулятора инфляции: 6,17 доллара.

Давайте посмотрим, сколько Amazon берет за издание в мягкой обложке в наши дни. (Скоро вернусь.) Выглядит как 8,95 долларов. Если в 2018 году я смогу купить книгу в мягкой обложке менее чем за 10 долларов, я, возможно, не буду чувствовать себя золотым, но это серебряное ощущение неплохое. Условимся теперь, что цифровые и бывшие в употреблении версии книг могут сделать содержащиеся в них знания доступными для широких масс практически бесплатно.

Издатели узнали, что можно заработать больше денег на популярной книге, создавая новые издания с новыми функциями. В настоящее время у меня есть восемь изданий «Элементов стиля»: дуврское переиздание версии 1918 года; издание 1934 года, опубликованное Harcourt, Brace and Co. и отредактированное коллегой Странка по имени Эдвард А. Тенни; и шесть выпусков Strunk & White.

Два самых необычных издания относятся к недавнему урожаю. В 2005 году Penguin опубликовал иллюстрированное издание художницы Майры Кальман, где доминирующая цветовая палитра, кажется, варьируется от розового до зеленовато-желтого. В предисловии Роджер Энджелл называет Strunk & White «тихой книгой» — хорошее описание опровергается неподходящим дизайном. Представьте себе, что Джон Уэйн приказывает мальчикам покрасить ночлежку в розовато-лиловый цвет. Столь же странной является чрезмерная компенсация 50th Anniversary Edition с его твердой черной обложкой и жирным шрифтом с золотой обложкой. Не vade mecum, чтобы быть уверенным. Больше похоже на ограничитель для кабинета бухгалтера.

Это популярно . Съел бы я гамбургер из Макдональдса только потому, что прочитал табличку с надписью, что обслужены миллиарды и миллиарды? Да, я мог бы. И у меня есть полдюжины пар кроссовок Converse All-Star, более известных как Chuck Taylors или Chucks, и я знаю, что в прошлом веке было продано 800 миллионов пар. Когда дело доходит до написания книг, популярность имеет значение.

Из-за своего небольшого размера и низкой стоимости «Элементы стиля» могли быть назначены в качестве учебника поколениями учителей. Эти два преимущества позволяли легко переходить от студента к студенту, от редактора к писателю, а иногда и от писателя к редактору.

Джеймс Джонс, писатель, работавший со знаменитым редактором Scribner Максом Перкинсом, однажды сказал о нем, что Перкинс прописывал книги своим авторам, как доктор, раздающий образцы таблеток. Так использовали Strunk & White, как маленького помощника писателя. Если бы писателю нужно было быть более кратким, более организованным, немного более простым? Вот, возьми два из них, Strunk И White, и напиши что-нибудь утром.

Это происходит с академической точки зрения, а затем с профессиональной. . Одним из традиционных различий в литературном мире является различие между академическим письмом и профессиональным письмом. Будучи аспирантом, я присутствовал на собрании, на котором группа профессоров высмеивала прозу известного журналиста. Были ли они мотивированы завистью или просто принадлежали к другому «дискурсивному сообществу», другому клубу читателей и писателей, я не понял их смысла.

Итак, то, что могло быть диссонансом, стало гармоничным, когда популярный автор Уайт согласился участвовать в создании новой версии старой книги своего профессора. Показательны два аспекта истории происхождения. Это было в 1958 году, когда друг по колледжу прислал Уайту копию «маленькой книги» Странка. У Уайта не только не было собственной копии, но он отвечает, что совсем забыл о книге, хотя его воспоминания о профессоре были яркими.

Другими словами, самостоятельно изданный путеводитель его профессора не был формирующим, по крайней мере, не напрямую. Уайту по нраву не нравилась техническая грамматика и общепринятые подходы к использованию. Он уже пренебрежительно отзывался о работах Рудольфа Флеша и его тестах на удобочитаемость: «Письмо — это акт веры, — писал Уайт, — а не прием грамматики». В книге «Жизнь Уайта», написанной Мелиссой Свит для юных читателей, она отмечает: «Даже несмотря на то, что Энди (обычное имя Уайта) согласился работать над исправленным изданием «Элементов стиля» (при условии, что оно останется верным замыслу Странка). оригинальный текст) он не считал себя грамматиком. «Когда я, наконец, больше не могу терпеть грамматику, — писал он, — я запрыгиваю на свой велосипед и катаюсь по шоссе, чтобы убрать паутину».

Одна из самых резких критических замечаний в адрес книги «Странк и Уайт» заключается в том, что в ней предпочтение отдается худощавому и неукрашенному стилю письма, который больше не в моде. В той мере, в какой Странк больше сосредотачивается на обычном использовании, он является мишенью описательных лингвистов, которые могут привести к таблице бесчисленные примеры канонических писателей, которые напористо не Струнки в своем использовании. (Эти лингвисты забавляют других лингвистов, таких как Брайан Гарнер, который с некоторым ликованием отмечает, что дескриптивисты чаще, чем обычные писатели, пишут предписывающе, иногда в реферируемых журналах и даже на веб-сайтах, таких как Language Log, где дескриптивизм является главным. государственная религия).

Если брать в качестве примера пунктуацию, возможно, я развил свои предпочтения у профессора Странка. К ним относятся преданность так называемой «серийной запятой» и использование апострофа +s для образования притяжательного единственного числа, даже когда существительное (за некоторыми исключениями) оканчивается на букву «s». Так что это оружие Уэса, а не Уэса, как предлагает вам руководство Ассошиэйтед Пресс. Каким-то образом «вера, надежда и любовь» больше напоминают Поли с этой запятой перед «и» — опять же, не для AP. Когда я читаю британскую газету и вижу беспомощную маленькую запятую, плавающую на странице вне кавычек, мне действительно хочется бросить ей спасательный круг и вытащить ее в гавань. Так что мы прокручиваем дальше, пишем против течения, возвращаясь в прошлое, которое мы не изобретали, когда другие писатели и редакторы из других писательских клубов принимали эти решения за нас.

Профессор Странк восхищался сэром Артуром Куиллер-Коучем и его книгами по чтению и письму, в которых больше внимания уделялось риторике и литературе, чем грамматике и использованию. Итак, давайте сосредоточим внимание на риторической стратегии, которой я часто обучаю студентов всех возрастов и которая дает практический эффект. Это похоже на № 18 Странка: поместите выделенные слова предложения в конец. Моя версия этого — Инструмент письма № 2: порядок слов для выделения. В качестве любимого примера — школьные учителя называют его «наставническим текстом» — отмечу, что Шекспир, будучи гораздо лучшим писателем, чем я, объявил в «Макбете», что «Королева, милорд, мертва». (Я бы перевел его так: «Королева умерла, милорд», чтобы сохранить вместе подлежащее и глагол. Бард предпочитает ставить важное слово [Королева] в начале, а самое важное слово — новости, если вы будете — в конце, прямо рядом с тем, что янки называют точкой, а британцы — точкой.)

Эту стратегию акцентирования, как я узнал от сэра Артура Куиллер-Коуча, можно проследить по меньшей мере на два тысячелетия до другого знаменитого К., Квинтиллиана, римского учителя риторики.

При повторном прочтении Странка я обнаружил, что профессор пошел еще дальше, к моему удовольствию, и перешел к моему рабочему столу: слова предложения, предложения абзаца и абзацы композиции». Это не приходило мне в голову, пока я не прочитал его неделю назад, и теперь я осознаю его ценность в своем письме и с нетерпением жду возможности проверить его.

Э.Б. Уайт сделал «Элементы стиля» 10-миллионным тиражом. Он сделал это тремя отличительными вкладами.

1) Он приобщил к работе свою известность. К 1959 году Уайт был одним из самых популярных писателей Америки, и эта дурная слава придавала произведению ауру литературной модности, которой ему не хватало из-за его академического происхождения.

2) Он восхвалял автора. Его эссе в журнале New Yorker, ставшее введением, представляло собой убедительный портрет персонажа — прямого, настойчивого, прямолинейного, посвященного культивированному использованию английского языка в общественных интересах. Этот отрывок Уайта — хотя и немного многословный — выделяется как памятный:

«Опусти ненужные слова!» — восклицает автор на странице 39, и в этот императив Уилл Странк действительно вложил свое сердце и душу. В те дни, когда я сидел у него в классе, он пропускал столько ненужных слов, и пропускал их так настойчиво, с таким усердием и явным удовольствием, что часто казался в положении самого себя обманувшего, — человека, которому больше нечего делать. скажем, еще со временем, радио-пророк, который опередил часы. Уилл Странк выбрался из этого затруднительного положения с помощью простого трюка: он произнес каждое предложение по три раза. Когда он произносил свою речь о краткости перед классом, он наклонился вперед над своим столом, схватился за лацканы пиджака и хриплым, заговорщицким голосом произнес: «Правило семнадцатое. Опусти ненужные слова! Опусти ненужные слова! Опусти ненужные слова!»

В более ранней работе я лукаво переписал этот отрывок, опустив ненужные слова. Зачем нужно «пальто», чтобы модифицировать «лацканы», например? Где еще могли быть его лацканы? Это будет не первый раз, когда ученик (Уайт) молча бросает вызов мастеру (Странк), чтобы создать острую и интересную прозу.

3) И, наконец, Уайт получает право на соавторство (и равные гонорары) с разделом под названием «Подход к стилю», кратким введением со списком из 21 напоминания. Когда я перечитываю их, я понимаю, что некоторые из них застряли у меня в голове, и они говорят со мной, как Джимини Крикет, когда я склоняюсь либо к лени, либо к эксгибиционизму. Поэтому я стараюсь «работать с подходящим дизайном», хотя этот дизайн может появиться после долгих поисков. Я избегаю квалификаторов, за исключением тех случаев, когда они мне нужны. И, поскольку мой слух не так хорош, я могу пересчитать по пальцам две руки, сколько раз я пытался говорить на диалекте.

Совет Уайта риторический. Примененный, он создает то, что проходит как «стиль». Я следую совету Дона Мюррея, который предпочитал слово «голос», утверждая, что стиль похож на то, что вы покупаете в магазине, а голос был подлинным.

Если вы предпочитаете стиль, помните — под двумя именами Strunk и White — что у этого слова есть два отдельных значения, не совсем антонимы, а скорее те контронимы (например, «расщеплять» и «расщеплять»), которые могут означать два противоположных значения в зависимости от контекста. .

В странковском смысле «стиль» обозначает согласованное использование — написание «Charles’s», а не «Charles’», — потому что мы согласились, что это лучше. Мы превращаем его из выбора в условность, общественный договор внутри группы или культуры. Для последовательности и ясности — чтобы избежать путаницы или отвлечения внимания — мы решаем делать все одинаково.

В смысле Уайта «стиль» достигается, когда писатель выражает себя с опознаваемой самобытностью. Э. Б. Уайт не хотел в своих произведениях звучать как кто-то другой. Он хотел звучать как он сам. Он был щедро вознагражден за достижение. Оба эти значения стиля могут сосуществовать. Если вам нужны напоминания, как это сделать, я знаю небольшую книжку, которую вы можете приобрести. Перечитайте это. Узнайте, почему это все еще важно. Почему они все еще имеют значение. Strunk & White был первым текстом для миллионов, который убедил сопротивляющихся писателей в том, что писательское ремесло — это не акт магии, а прикладное использование как правил, так и инструментов.

Боковая панель:

В начале своей журналистской карьеры — в 1981 году, если быть точным, — я напечатал письмо и отправил его Э.Б. Белый. Я хотел написать небольшой рассказ, посвященный 80-летию Уайта. Я не ожидал, что смогу легко связаться с таким известным автором, но я напечатал письмо и отправил ему по почте в «Нью-Йоркер». Зная, что ему может быть трудно написать ответное письмо, я перечислил несколько вопросов, в том числе: «Какой вопрос вы чаще всего получаете от детей?» и «Над чем вы сейчас работаете?»

К моему удивлению, письмо вернулось ко мне точно так же, как я его напечатал, но с краткими рукописными ответами на полях. Письма у меня больше нет — об этом через минуту, — но, насколько я помню, он писал, что чаще всего ему задают вопрос от детей: «Как ты пишешь книгу?» или «Сколько времени нужно, чтобы написать книгу?» На мой вопрос, над чем он работает, он ответил: «Секретный проект». На мое пожелание ко дню рождения он ответил: «Спасибо за это».

Я приколол письмо к доске объявлений. Когда меня попросили пожертвовать личную вещь на аукцион на съезде журналистов, я пожертвовал письмо. И так было до тех пор, пока более 25 лет спустя женщина не появилась на писательском семинаре в округе Колумбия и не показала мне письмо в рамке, попросив меня подписать его на обороте, чтобы проверить его происхождение. Может быть, когда-нибудь он появится на «Роуд-шоу антиквариата».

Связанное обучение

• 

  Использование данных для поиска истории: освещение расы, политики и многого другого в Чикаго

  Советы по рассказыванию историй/обучение

• 

  Раскрытие нерассказанных историй: как улучшить журналистику в Чикаго

  Рассказывание историй